Иконы на чашках, тарелках, майках

Иконы на чашках, тарелках, майках

Иконы на чашках, тарелках, майках
СОДЕРЖАНИЕ
0
0
03 января 2020

Возраст икон

Карп Золотарев. Богоматерь с Младенцем (фрагмент иконы во фряжском стиле). XVII. Центральный музей древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева, Москва

На иконах можно увидеть и приметы времени. Если лик написан без ковчега, значит, иконе не больше 300 лет, поскольку на плоской поверхности образы начали писать лишь в XVIII веке.

Тогда же появилось фряжское письмо — живопись на манер западноевропейских храмовых росписей. Фигуры святых изображались трехмерными, а пейзаж — реалистичным. А иконы с небом вместо охристого фона начали писать в XVIII–XIX веках. Такие образы следует отличать от голубофонных икон, которые в некоторых школах создавали еще в XVI веке. С XVIII века в иконописи могли использовать масляные краски.

О возрасте раритетов можно судить и по надписям. До XV века мастера использовали устав. Буквы в уставном письме имели угловатые очертания, по пропорциям вписывались в квадрат, а слова сливались в непрерывную строчку.

Выраженные пробелы во фразах можно увидеть на иконах XVII века. С этого времени иконописцы использовали сложную кириллическую вязь с каплевидными элементами букв и обилием надстрочных символов. Этот шрифт используется в иконописи и в наши дни.

Любое напоминание о Христе оправданно, если оно хотя бы кому-то поможет повернуться к Небу

— Казалось бы, религиозная интуиция подсказывает нам, что святыня предполагает бережное, трепетное к ней отношение, что она может оскверниться, соприкасаясь с падшим миром людей. Даже святой человек немощен и грешен, если мерить его меркой Творца, что уж говорить о нас.

Вот почему в византийской и древнерусской иконографии даже святители держат Евангелие не непосредственно руками, а через плат. А в Российской империи было запрещено размещать на обложках лики Спасителя или Богородицы именно потому, что книги берут руками, что они могут попасть неизвестно куда.

Но, если говорить языком Аслана из «Хроник Нарнии», в христианской традиции, оказывается, существует еще «более древняя магия». Как бы нам ни хотелось по-человечески обезопасить Небо от нашей нечистоты, оно не боится и не гнушается мира людей, оно само приходит на землю, причем в самую распутицу, и до конца дней остается с нами на этой вязкой земле. Пастернак писал об этом так:

Снег идет, снег идет,
Словно падают не хлопья,
А в заплатанном салопе
Сходит наземь небосвод.

Словно с видом чудака,
С верхней лестничной площадки,
Крадучись, играя в прятки,
Сходит небо с чердака.

Христос сравнивает Царствие Божие с сокровищем, зарытым в земле, пока его не найдут, с зерном, брошенным в землю, чтобы оно там, в грязи и навозе, проросло. Более того, Он говорит об этом с блудницами, мытарями и грешниками, за что Его обвиняют книжники и фарисеи. Обратная перспектива Евангелия понуждает нас не спешить отгораживать сакральное от профанного. Никто не знает, где, когда и как обратятся ко Христу нынешние Матфеи, Савлы и Марии Магдалины.

Тем самым любое напоминание о правде Божьей, о Евангелии, о Христе оправданно, если оно хотя бы кому-то поможет повернуться к Небу. И дело здесь не в том, что благочестивее на футболке – надписи или картинки? Вопрос в другом – в уместности, в качестве, в стиле. Все самое святое можно исказить и опошлить и, наоборот, в самом, казалось бы, далеком от христианства измерении можно обнаружить ростки добра.

В конце концов, в церковной лавке можно приобрести любой предмет церковного обихода. Во многих фильмах есть сцены в храме, для съемок которых облачения покупают; бывает, что и строят и храмы-павильоны, как в фильме «Остров». Не всегда эти сцены соответствуют канонам, церковному этикету, нашим ожиданиям, но это не повод отказаться от храмов, облачений или сосудов как таковых. Проблема не в облачениях, а в сценаристе и в режиссере: захотели ли они разобраться глубже, грамотно ли сняли сцену?

Людям свойственно населять пространство, в котором они живут, близкими им смыслами и символами. И, конечно, декоративным блюдцам с изображением храма или иных дорогих нашему сердцу святынь место на стене, а не на обеденном столе, равно как и подобным коврам место не на полу.

Безусловно, встречаются аляповатые и бесталанные поделки. Но почему из этого должен следовать тотальный запрет на искусство? Ничего не получается только у того, кто ничего не делает. Даже неудачная попытка принести в наш мир красоту – это все же попытка, это опыт, пусть на данном этапе отрицательный. Нужны были поколения иконописцев, чтобы миру явились Феофан Грек и Андрей Рублев.

Резные каменные кельтские и армянские кресты (хачкары) когда-то тоже рождались в творческом поиске, привившем языческие художественные приемы к древу христианского благовестия. И кто может гарантировать, что и в наши дни после тысяч и тысяч попыток не будет создан шедевр? Кто мог бы предположить, что советско-российская мультипликационная школа, никогда не работавшая в жанре евангельских экранизаций, даст миру гениальный фильм Михаила Алдашина «Рождество»?

Иными словами, в вопросах искусства, творчества, а уж тем более — дресс-кода или домашней обстановки (вспомним подвижников, обходившихся и без одежды и без крыши над головой) общих рекомендаций дать нельзя. В каждом случае надо разбираться отдельно. Как говорят англичане, it depends.

Подготовительный слой

Прежде чем нанести живописный слой, мастера готовили основу. Сначала на дерево крепили паволоку — специальную льняную ткань. Она была редкого ткачества, «жидкая» — для того чтобы через нити просочился следующий слой, левкас.

Левкас изготавливали разными способами, у каждого иконописца был свой рецепт. Но чаще мастера смешивали клеевой раствор и мел. Клей покупали или делали из веществ, напоминающих современный желатин. Для пластичности в него добавляли льняное масло.

Левкас использовали только свежий, поэтому делали его в том объеме, который требовался для полотна. Для первого слоя в состав добавляли больше клея, чем мела, а для второго — наоборот. На старинных иконах в местах сколов можно увидеть белый слой — это и есть левкас.

Часто лики писали без паволоки, но почти никогда — без левкаса. На иконы с тиснениями левкас наносили толстым слоем, а на резные иконы — в несколько тонких.

Если относиться к иконе не как к святыне, мы потеряем всякое представление о высоком и низком

— Я негативно отношусь к тарелочкам и чашкам с изображением святых, к брелкам с изображением святых и крестов, которые выпускаются в Греции и Сербии. А что такое ковер с ликом святого: икона или предмет дизайна? Катастрофично, когда святыня становится ширпотребом.

Думаю, во все времена кто-то профанировал священные образы или относился к ним как к амулетам. Это было и в Византийской империи, но сегодня при развитии легкой промышленности профанация святыни растиражирована. Я считаю, что святыня должна занимать сакральное пространство, которое никому нельзя попирать. Иначе мы очень скоро потеряем всякое представление о высоком и низком, о благоговении.

Это представление уже теряется в светском сознании, и храм становится площадкой для перформанса, икона – арт-объектом в актуальном искусстве. Мы обижаемся, но намного ли лучше использование иконы в качестве ковра на стене или брелка для ключей от машины? Логика одна – что к иконе можно относиться не как к святыне.

Ну а майку с надписями люди воспринимают просто как прикол. В Киеве популярный прикол — надпись на майке: «Дякую Тобі, Боже, що я не москаль» («Спасибо Тебе, Господи, что я не москаль»). Майка с надписью «Богородица, Путина прогони» немногим от нее отличается.

Когда же люди в миссионерских целях выпускают майку с цитатами из Священного Писания, наверное, они имеют благую цель – надеются, что самого человека, ее надевшего, эта майка вдохновит быть лучше, а другие прочитают то, что на ней написано, и кто-то из них задумается.

Но ширпотреб доступен всем. Представьте, что в этой майке идет пьяный матершинник с бутылкой пива в руке. Никто не помешает ему ее надеть. И как будет выглядеть священный текст? Такие майки – тоже игра на понижение.

Опрос подготовили Леонид Виноградов, Оксана Головко, Александр Филиппов

Я не знаю, что потом делать с самими изделиями

— Я не могу привести догматических оснований против производства сувениров с иконами, но мое внутреннее убеждения, что этого делать нельзя.

Меня эта практика очень смущает. Я не знаю, что потом делать с самими изделиями. Покупаешь майку или бутылку, на которой изображена икона – что делать?

Я сам сталкиваюсь с этим все время. С детства я приучен, что надо благоговейно относиться ко всем священным изображениям. Людей смущает, что им нужно выбрасывать обертки с иконами в помойку. А сжигать их, особенно в условиях города, очень не удобно. Приходится кого-то просить отвезти это на дачу и там сжечь.

Я не рекомендую своим прихожанам ничего, потому что боюсь, что это поставит людей в неудобное положение. Пусть он лучше поступает, как подскажет ему совесть. Я чаще всего говорю прихожанам, что нужно нести такие вещи в Данилов монастырь — это единственное место в Москве, где что-то умеют с таким сувенирами делать.

READ  Поздравления с покровом пресвятой богородицы

Верующему человеку лучше быть и человеком культурным

— Можно ли помещать иконы на бытовых предметах — вопрос не догматики, а этики и эстетики. Такая практика существует, и мне кажется, она умалят статус священного изображения. Материальное и идеальное связано, и материальный носитель должен соответствовать образу, изображенному на нем.

Это вопрос сегодня остается открытым: это дело личного вкуса, благоразумия, благочестия христианина. Иконы имеют догматические и богослужебное значение. Но если икона изображается на майке, в которой человек пойдет на пляж, то это неуместное использование образа. Тогда, как мне кажется, икона перестает быть иконой.

Можно ли назвать это грехом, точно не скажу, хотя я лично считаю, что можно, другое дело, что в данном случае пользоваться словом «грех» надо осторожно. Лучше верующему человеку быть также и культурным человеком, обладать вкусом и чувствовать, что пристойно, что непристойно, что уместно, что нет, а покупать сувениры со священными изображениями или нет, каждый решает сам

Что касается софринских и им подобных бумажных икон, это вопрос опять же вкуса или, точнее говоря, того круга проблем, что профессиональным языком обозначается формулой «искусство в эпоху технической воспроизводимости». Сегодня налицо кризис репрезентации, идет инфляция или обесценивание образности как таковой. Сакральная же образность больше всего страдает от этого процесса.

Промышленное изготовление икон привело к тому, что они стали легкодоступны. С одной стороны, это хорошо — в том смысле, что иконы становятся доступны самому простому человеку. Но это и плохо: иконы производятся невысокого качества, оказываясь, страшно сказать, ширпотребом. Тут нужна тонкость и деликатность, чтобы сохранить полезные плоды технического прогресса и не повредить духовной жизни людей, которая должна быть определяющим моментом в решении данного вопроса.

Лично у меня с благоговением хранятся иконы советского времени, трогательные в своей простоте, когда ничего другого не было доступно. Тарелки или подобные вещи мне лично не нравятся. Вы правильно употребили слово «сувениры» – икона не может быть сувениром. Это именно сувениры, памятные безделушки, которые выводятся из области сакрального.

Назначение вещи отчасти определяет ее сущность. Можем ли мы представить, что тарелки, чашечки будут использоваться сакрально? Думаю, что нет. Если так, то происходит десакрализация иконы. Если можно использовать священное изображение, помещенное на несвященном предмете, спасительным для человека способом, то, наверно, это можно принять. Но такое спасительное использование затруднительно, потому что граница между профанным и сакральным сейчас размывается.

Надписи из Святого Писания на сувенирах, мне кажется, допустимы, это можно принять как способ возвещения слова, как своего рода проповедь и свидетельство. Хотя именно такие цели должны четко осознаваться теми, кто изготавливает подобные вещи – чтобы они именно вещали, оказываясь частью благой вести.

Протоиерей Андрей Ефанов о размещении икон в доме

«Келлия устава не знает» — есть такая монашеская поговорка. И, хотя она не вполне соответствует действительности, доля правды в этом есть. Свой молитвенный уголок христианин обустраивает так, как ему удобно. Есть лишь несколько замечаний, которые, как мне кажется, важны:

1. Иконы должны быть расположены там, где человеку привычно молиться. Но при этом очень хорошо, если, заходя в дом, есть образ, на который можно перекреститься.

2. Не стоит размещать иконы рядом с телевизором или на стене за ним. Все же молитва и просмотр телевизора это разные действия и если между местом молитвы и местом развлечений будет разделение — хорошо.

3. Центральной иконой должна быть икона Христа. Но вполне допустимо, если это будет и икона Богородицы с Младенцем.

4. Не стоит размещать у себя иконы святых, которым вы не собираетесь молиться. Вряд ли человек будет держать в семейном альбоме портрет незнакомого человека. Не всех святых мы почитаем одинаково. Так зачем размещать икону святого, которого мы не почитаем, жития которого не знаем и молиться которому не собираемся у себя в молитвенном уголке

5. Нехорошо рядом с иконами или даже вместе с ними размещать фотографии родственников, чтимых подвижников, даже прижизненные портреты святых. Икона — окно в потусторонний, духовный мир а портреты и фотографиями таковыми не являются. Молиться же перед прижизненными портретами — неправильная духовная практика.

6. Хорошо, когда перед иконами есть лампада. Плохо, когда в доме висит много лампад, помимо того, что дом это не храм, продукты горения лампадного масла не улучшают микроклимат жилища. По этой же причине не стоит оставлять лампаду постоянно горящей. Или же использовать натуральное растительное масло.

7. Иконы нужны не для антуража. Если вы не планируете молиться перед иконами, не стоит их вешать в доме. Лучше сначала стать христианином, воцерковиться и лишь тогда повесить икону для регулярной перед ней молитвы.

8. Иконы не принято размещать в бане, ванной комнате или уборной. В кладовке, чулане или в крытом дворе дома им тоже не место.

9. Икона сама по себе не освящает место, освящает жилище христианина Бог Своей благодатью в ответ на добродетельную жизнь и молитву.

10. Икона — не оберег. «Нерушимая стена» не спасет от воров а «Неопалимая купина» не избавит от пожара просто по факту того, что их повесили на стену. Чудеса бывают в жизни христианина, но это именно чудеса, нарушение привычного хода жизни в ответ на глубокую веру христианина. А амулетов и оберегов в христианстве нет, христианство — это живая вера и живое общение человека с Богом и Его святыми.

Правильное размещение святого писания

Изображения святых можно размещать по-разному, где есть свободное место и где можно спокойно совершать вечерние и утренние молитвы, чтобы вас меньше беспокоили.

Место с образами называют:

  • красный угол;
  • передний угол;
  • святой угол;
  • киот;
  • божница;
  • кивот.

Иконы могут находиться в любой комнате в доме, и спальня не исключение. В детской желательно поместить мерную икону (мерная – именное заказное святое писание, высота которого соответствует росту чада при рождении), личную, образ Ангела-хранителя или Спасителя.

И рекомендуют это делать, чтобы ребёнок сразу к Богу приучался. Следующая инструкция поможет вам правильно расположить изображения святых,  и в правильной последовательности.

Как выбрать место

Иконы необходимо разместить на восточной стороне комнаты: в углу или на стене, потому что принято, когда молишься, становиться на восток лицом (даже православный храм строится алтарём на восток).
Также лики святых можно поместить напротив входа в комнату справа.
Если это детская спальня, то иконы будут уместны напротив глаз просыпающегося или засыпающего ребёнка перед кроватью. Это будет призывом или напоминанием помолиться, обратиться к изображённому прообразу, поблагодарить.
В коридоре если вы решили повесить образ, то сделать это нужно от входной двери справа или над нею.

Уместными там будут изображения:

  • Покрова (с покровом);
  • Семистрельная (с семью стрелами);
  • Оранта  (с поднятыми руками или её ещё называют Нерушимая стена).

Нужно избегать соседства вообще, или хотя бы близкого соседства икон с магнитофоном, телевизором и прочей домашней техникой.
Нельзя смешивать икону с каким-то предметом декора:

Нельзя допускать размещения святого писания на книжной полке там, где хранятся книги, которые противоречат христианству и с православными истинами не имеют ничего общего. Не место образам в книжном шкафу со светской литературой, и тем более на полках с косметикой.
Запрещено помещать возле икон фотографии, тем более умерших людей.
Соседство образов с настенным календарём, плакатом каких-то звёзд или другим идолом недопустимо. Не должно быть картин или их репродукций между изображений святых.
 Образы лучше всего помещать на полке, чем вешать (дабы избежать ассоциаций с висельниками).

Размещение святых писаний

Когда определился с местом, нужно поставить туда полочку-киот (приобрести такую можно в церковном магазине).  Киот — это специальный шкафчик или застекленная полка, которая  предназначена для защиты икон от  механических повреждений, грязи и пыли. Киот способствует тому, что лик святого хранится в более щадящих условиях, менее подвержен негативным последствиям перепада температуры и влажности воздуха.
Располагать полку лучше немного выше уровня глаз или на уровне.
Изображения святых можно разместить на полочке или развесить на стенке, если их много.
Дно полки можно застелить вышивкой или белым красивым полотном (пеленой).
Икона Божией Матери должна быть слева, а образ Спасителя – справа (это предусмотрено классическим иконостасом).
Возможен такой вариант: выше остальных в центре расположить образ Спасителя. По левую сторону   поместить икону Николая Чудотворца либо Иоанна Предтечи, по правую – лик Богоматери. А можно совместить все эти иконы в одной – она называется Иисус Христос Царь Славы.

Иисус Христос Царь Славы

READ  Поздравления в духов день в стихах, красивых картинках и гиф-анмиации

Только икона Святой Троицы или Распятие могут устанавливаться выше композиции образов.
Рядом с ликом Иоанна Предтечи размещается икона архангела Гавриила. Рядом с образом Богоматери – изображение  архангела Михаила.
Могут быть в иконостасе и другие святые:

  • Пантелеймон;
  • Пётр Павел;
  • Николай Чудотворец и т.д.

Николай Чудотворец

Но всегда нужно помнить принцип иерархии: нельзя поместить никакого святого выше изображения Богородицы, Спасителя, Святой Троицы и апостолов.

Дальше по бокам и немного ниже можно поместить образы, которые относятся к именным, семейным, наследственным.
Желательно домашний иконостас увенчать крестом.
Перед молитвой можно зажечь свечку или лампадку и поставить её перед ликами святых либо подвесить. Горящая свеча – символ вашего горения к Богу, вашей молитвы.
Принято приукрашать святой угол вышивками или живыми цветами. Вышивку для украшения вы можете сделать своими руками.

Денег нет, распишем только четверть храма

– Вы расписывали храм Святых Новомучеников и Исповедников Российских в Коммунарке. Что это был за опыт?

– Наверное, это был мой первый опыт большой самостоятельной работы, мы планировали написать иконостас и расписать стены. К сожалению, были очень сжатые сроки, и мы понимали, что не успеем закончить, так что удалось не все.

Это место, где в годы сталинских репрессий пострадало огромное количество людей, и хотелось сделать акцент на страстном цикле, больше написать образов новомучеников.

Удалось сделать только алтарь, купол и придел. Тем не менее, для меня это была очень дорогая работа. Со мной работал Андрей Бубнов-Петросян, у которого на этом полигоне были расстреляны бабушка, искусствовед Ольга Бубнова, и дедушка, Андрей Бубнов, нарком просвещения.

Работал я и на месте расстрела царской семьи. На мой взгляд, мы сделали не так интересно, но заказчик выбрал то, что выбрал, на мой взгляд, были более выразительные проекты. Но само ощущение того, что ты находишься в этом месте – стоит очень многого, и я благодарен, что Бог сподобил работать в таких местах.

– Вы говорите, что поджимали сроки. Почему сроки так уж важны в работе для Церкви? Несколько месяцев что-то решают?

– Роспись в Екатеринбурге делали к 100-летию расстрела царской семьи, и тут все понятно. В Коммунарке заказчик не выдержал сроков, потому что состояние стройки, когда оно длится год или больше, – это тяжело. Храм небольшой, и одновременно расписывать и служить не получалось. Он нам сразу сказал, что живопись, конечно, важна, но служить гораздо важнее.

– В каких случаях вы отказываетесь от работы, в каких идете на компромисс?

– Такого, чтобы или отказываться, или идти на серьезный внутренний компромисс, у меня никогда не было. Все, с чем сталкивался – производственные нюансы, понятно, что все идеально не бывает.

Мне вообще везло с заказчиками. Несколько лет работали в Святогорской лавре Донецкой области. Владыка Арсений прекрасно и глубоко разбирается в церковном искусстве и архитектуре, знает культуру Церкви во всех ее проявлениях. Вместе с тем он давал нам полную свободу. Мы утверждали какие-то сюжеты, он соглашался или говорил, что ему хотелось бы иное, мы искали варианты. Все эскизы он принимал сразу – то есть доверял художникам.

Так гладко бывает не всегда. Мы, например, работали в одном храме, я сделал проект, такой, когда уверен – все будет на месте и с художественной, и с богословской точки зрения. В конхе апсиды должна была быть Богоматерь на троне, роспись бы идеально вписывалась в архитектуру, точно расставляла акцент восприятия, но заказчик принял совсем другое решение – разместить в конхе поясное изображение Божией Матери. А оно – крупное и ломает всю художественную концепцию. Что поделаешь, сделали, как просил заказчик.

Если бы в этой четверти и разместить только часть задуманного, то все в порядке. Но когда требование – разместить там всю программу росписи, запланированную на целое пространство, все главные моменты, сюжеты… И вот уже сцена Рождества не читается, сцена Крещения оказывается запрятанной. И уже нет общего понимания храма.

– Если бы вам предложили сделать роспись в академическом стиле, вы бы согласились?

– Мне это очень интересно, но, к сожалению, я этого не умею делать. И в условно академическом стиле, и в стиле художников эпохи модерна, например Васнецова, открыты великолепные возможности.

– Принято считать, что академическая живопись – это уже просто религиозная живопись, не икона. Вы так не считаете?

– Я считаю, что существует хорошая живопись и плохая живопись. Очень много интересного делалось в разные времена. То же убранство Исаакиевского собора в Петербурге – потрясает уровень живописи, мозаик. Художники всегда ищут способы выражения богословских идей. Искания были и в Византии.

Да, конечно, в XIX веке богословие в красках стало иным, может быть, ушло на второй план и было не таким, как это было в XIV-XV веках и раньше. Но тем и интересно наше время, что мы все это знаем, нам открыты все эпохи, мы можем сравнивать, смотреть.

Вокруг разрушали все, что было свято

– Когда вы впервые соприкоснулись с иконой?

– Дома у нас висели иконы, но я на них не очень обращал внимание, они были для меня просто частью интерьера. Меня больше интересовало другое – искусство Японии и Китая, импрессионизм, абстрактное

Но я не получал ответы на вопросы, для чего все это? Я был человек не крещеный, никак с Церковью не связанный, очень любящий рисовать. В подростковом возрасте у меня был период, когда я не мог понять смысл живописи, – мне больше ничем заниматься не интересно, но если заниматься искусством, то для чего? Все уже сказано, нарисовано… А потом оказался на масштабной выставке иконы и вдруг как раз нашел ответы на эти вопросы, увидел осмысленную живопись. И внутренне успокоился, постепенно начал изучать, пытаться копировать что-то. Первая попытка – копирование «Троицы» Рублева в маленьком формате. Это было еще даже до моего крещения.

– Иконы в доме были, потому что кто-то из семьи был верующий? Бабушка?

– Наоборот, бабушка по маминой линии была неверующая и высказывалась против того, чтобы в доме висели иконы. На что папа возражал: это наше художественное наследие, которое надо беречь и любоваться им.

Как-то, когда я уже был воцерковленным, сказал ему: «Папа, пойдем со мной в храм». На что он ответил: «Знаешь, Леша, моего храма уже нет». А потом рассказал, как в детстве его бабушка, то есть моя прабабушка, водила его в церковь Всех Святых в Ярославле. «Помню, как мне там было хорошо и радостно», – добавил отец. А потом на его глазах эту церковь разрушили и всю утварь сожгли.

Вронская Мила Наумовна и Вронский Сергей Аркадьевич

То поколение было сломленным, вокруг разрушали все, что было свято. Папин отец, мой дед был расстрелян в год рождения папы, в 1922 году. Спустя время, перед своей смертью, в конце тридцатых годов, мама (моя бабушка) зашила в пальто моего папы фотографию его отца – в форме офицера-медика царской армии. Когда его бабушка узнала об этом, фотографию вытащила и сожгла, боясь за внука.

Да, мой отец был не церковным человеком, но он очень бережно относился к церковному искусству, к иконе.

– Вы изучали икону под чьим-то руководством?

– Больше сам – копировал, смотрел. Наблюдал, как работает знакомый реставратор, а как-то в музее имени Андрея Рублева увидел, как копировали иконы ребята моего возраста из Палеха. Я решил поехать в Ивановскую область, город Холуй, где обучали лаковой миниатюре. Понятно, что иконописи никто там не учил, но какие-то чисто технические традиции все равно сохранялись.

Старался много смотреть, ходил по музеям, искал книги по иконописи – их было мало и сложно достать, к каждой относился, как к сокровищу.

– Родители не удивлялись, что вы выбрали такой путь, уехали учиться из Москвы?

– Родители меня во всем поддерживали. Для меня вообще загадка, как папа и мама выдерживали, переживали, когда я в юности с друзьями уезжал в путешествие автостопом на несколько месяцев. Так что интерес к иконе они восприняли нормально. Кроме того, мой папа дружил с Савелием Ямщиковым и тот поддержал мое решение.

– В чем-то еще проявилось влияние Савелия Ямщикова на ваш приход в иконопись?

– Я ходил на выставки, которые он организовывал, и для меня они оказались важны. А однажды в летние каникулы он рекомендовал меня на раскопки в Новгород к профессору Владимиру Леонидовичу Янину, эта работа помогла буквально руками потрогать прошлое.

Ездил я и в студию Грекова, где по кусочкам собирали фрески разрушенного храма Спаса на Ковалевом поле.

– Вы сначала стали изучать икону, а потом уже крестились? 

– Да. Икона открывала мне путь в Церковь. Она стала для меня частью всей жизни Церкви, я изучал иконопись, параллельно читал Библию, изучал церковную жизнь, доставал записи и вникал в церковные песнопения.

READ  Молитвы, чтобы найти хорошего мужа

Потом я познакомился с Александром Лавданским, у которого многому научился, он взял меня на написание фрески, я увидел, как это – расписывать по сырой штукатурке, познакомил меня с настоящими минеральными пигментами, которые совсем иначе работают, чем химические краски. Он уже тогда был художником, который идет своим путем.

***

Важно, чтобы икона всегда была разговором современника с современником, живым, актуальным искусством. То, что сейчас происходит, когда художники решают «Давайте мы сейчас будем писать, как в XVI веке!», на самом деле – полный абсурд

Разве можно помыслить, что Андрей Рублев с Даниилом Черным сидели и говорили: «Напишем-ка мы, как в XIII или в XIV веке!» Иконопись всегда была живым и современным искусством.

Вот стояла перед Рублевым задача – написать список с иконы Владимирской Богоматери

Самой главной, самой важной иконы государства. И он, имея перед собой образец, смотря на него и вдохновляясь им, пишет свою Владимирскую, ту, которая близка ему и его поколению

Никогда раньше не было в иконописи такого механического копирования, как сегодня. Это была живая традиция. Как только традиция перестает быть живой, все рассыпается, становится каноном. Кстати, слово канон в применении к иконописи стали употреблять только с XVIII века…
Я четырнадцать лет служил во Пскове, настоятелем храма Рождества Иоанна Предтечи (XII век). Когда мы приехали, все было в полуразрушенном состоянии. Постепенно начали восстанавливать, обустраивать… А потом появилось ощущение, не отпускавшее меня в течение трех лет: я все сделал в этом месте, что надо. Храм восстановлен. Оставалось или почивать на лаврах, или попытаться сделать в жизни еще какой-то рывок. Во Пскове можно было расслабиться и спокойно стареть. Мы решили еще немножко не стареть и переехали в Суздаль.Иконы, в отличие от фресок и мозаик – нечто интимное, предполагающее личностный контакт, диалог, встречу. Потому древние иконы такие выразительные, раскрытые к тебе, активно на тебя направленные. Древняя икона воздействует на тебя, стремится к диалогу. Она написана конкретно для тебя.

Этого воздействия икон часто не ощущаешь, когда приходишь в современный храм, где видишь иконостас, как две капли похожий на стоящий в соседнем храме, еще в одном, в третьем, в четвертом… Сейчас их печатают в такой среднестатистической полурублевской-дионисьевской школе плюс обязательно – золотые тябла, и прочая «роскошь». Но это не к тебе обращено. К кому?

Может быть – к спонсору, чтобы наглядно объяснить, куда пошли его деньги, может быть – к иерархии, чтобы показать: смотрите, как мы расстарались, как у нас все богато и торжественно! Может быть – к политическим силам или к администрации, чтобы показать, кто мы такие и как у нас все мощно. Но у меня возникает чувство, что лично обо мне никто не думает, лично ко мне не обращается.

Художник всегда очень тесно связан с природой, вдохновляется ею. Когда я переехал из Пскова в Суздаль, глядя на суздальские мягкие, утонченные, нежные закаты, я начал понимать, откуда берет свои традиция московская иконописная школа. Во Пскове закаты – нечто бурное, эмоциональное, пылающее красками – что мы видим в традиции псковской иконописи. В природе нам является Господь.

Евангелие – на самом деле рецепт счастливой жизни (жизни как с маленькой буквы, так и с большой). В нем есть то, что делает ее наполненной и осмысленной. И в поисках этой осмысленности люди все равно будут приходить в Церковь, несущую Евангельские истины. Ведь Евангелие все равно останется Евангелием, главным содержанием христианской веры, с каким бы официозом не пытались связать Церковь.

Очень большую перемену в работе я почувствовал, когда стал священником. Я начал видеть и понимать в иконописи какие-то важные вещи, которые раньше не понимал. Ведь священник воспринимает икону еще и как практик – прикладной предмет, вокруг которого совершается каждение, который выносится в определенное время в храме… Я стал лучше чувствовать икону, отчетливее понимать ее функциональность.

Кроме того, священнику приоткрываются и некоторые таинственные моменты. Как говорит древняя мудрость, «есть такие двери, которые можно открыть только пением», т.е. понять с помощью искусства.

Иконопись для меня — самое современное искусство, которое я могу себе представить. Это то, что я искал и в чем себя нахожу. Все мои художественные поиски находят там разрешение. Если мне внутренне хочется передать, скажем, какие-то мысли, эмоции, художественные моменты, вызванные при взгляде на пейзаж за окном, я сделаю это, в каком-то другом виде — во фреске, или в иконе.

Я как художник чувствую себя реализованным, именно найдя иконопись, в которой сочетается метафизика и пластика. Поэтому с каждым днем мне работать все интереснее и интереснее несмотря на то, что я уже более тридцати лет занимаюсь иконописью.

Приобретение икон

Некоторые люди полагают, что купленные изделия с изображением Богородицы или Иисуса Христа являются изначально священными образами. И поэтому их вовсе необязательно освящать, поскольку они изначально, в виду своего происхождения являются священными. Однако, людям, которые все-таки стараются придерживаться старинных православных традиций, дополнительное Благословение батюшки лишь повысит уверенность в высшую силу иконы, освятив икону правильно согласно религиозным канонам.

Многие люди  освящают  иконы в домашних условиях, приглашая предварительно в  свой дом священника. Те, кто подобного рода затеи остерегается, самостоятельно читают молитву и окропляют новую икону святой водой.

Как писать икону?

6 мая в Сербии празднуют «Джурджевдан», день святого Георгия. Для многих сербов — это семейный праздник. Мы с женой решили подарить родителям икону святого Георгия, написать копию. Заказали в монастыре доску и… в процессе написания иконы я снял все процессы на фотокамеру. Предлагаю познакомиться с технологией написания иконы.

Для того, чтобы писать на доске, ее требуется подготовить — залевкасить, т.е. нанести специально приготовленный грунт — левкас. Делается он из мела и клея. В России клей изготавливают из желатина, а в Сербии из заячего туткала (что это такое я не знаю до сих пор, возможно клей из заячих костей). Туткало выглядит как желатин, его также надо распустить в воде на водяной бане. Через некоторое время, после нагревания, получится клей, которым проклеивается вся доска, с предварительно процарапанной макетным ножом, лицевой поверхностью (для лучшего скрепления с паволокой, паволока — ткань клеящаяся на поверхность доски).

Пока паволока не просохла, по периметру внутренней части доски делаются прорези, чтобы не осталось воздуха и ткань приклеилась максимально плотно.

После этого доске надо хорошенько просохнуть. В это время можно приготовит левкас. В готовый клей в определенных пропорциях добавляется мел, емкость в которой делается левкас должна стоять на водяной бане, чтобы левкас нагрелся, но не закипел. Левкас бывает разной консистенции, в Сербии делают жидкий и наносят его кистью (в России левкасят мастехином, густым, желеобразным левкасом). Когда грунт станет теплым, можно начинать процесс.

Таким образом, наносится не менее 10 слоев (в данном случае 14), с обязательной просушкой. Когда нанесено достаточное количество слоев левкаса, доску нужно зачистить наждачной бумагой до максимально ровной и гладкой поверхности, чтобы можно было писать.

На готовую доску надо нанести рисунок. В данном случае копировалась новогородская икона. Сначала образ рисуется на бумаге, а затем рисунок переносится на доску.

Затем он усиливается черным цветом (темперой) и делается графья. Графья — тонко процарапанная линия, повторяющая рисунок, делается для того, чтобы при письме всегда читался рисунок (часто краски бывают кроющие, через которые не виден рисунок).

Следующий этап — подготовка необходимых участков под позолоту. В данном случае позолоченными будут нимб и поле по периметру иконы. Технология следующая — повехность полируется, на нее наносится щелак для того, чтобы не провалился левкас. Затем наносится желтая эмаль, чтобы дать золоту густоту и насыщенность. Сохнет эмаль сутки, после этого наносится прозрачный лак, а когда он высохнет (еще сутки), участки мажутся морданом, специальным составом, на который (через 12 часов) клеится сусальное золото.

Теперь можно наносить сусальное золото. Оно продается в книжечках, чаще всего 8х8 см, по 20-25 листов. Наносится оно тонкой, специальной широкой кистью с длинными волосками. Сначала лист кладется на бархатную подушечку и режется отполированным ножом на необходимые куски, затем на него накладывается кисть, к которой золото липнет и сразу переносится на доску. Делать это все приходится буквально затаив дыхание, т.к. золото очень тонкое.

Комментировать
0
0
Комментариев нет, будьте первым кто его оставит

;) :| :x :twisted: :sad: :roll: :oops: :o :mrgreen: :idea: :evil: :cry: :cool: :arrow: :P :D :???: :?: :-) :!: 8O

Это интересно